?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Пост о том, как я познакомился с Рубеном Гонзалесом Гальего и о некоторых подробностях его биографии

Ныне Рубен Гальего проживает в государстве Израиль...


Рубен Давид Гонсалес Гальего
Ампутация души

Ампутация (лат. amputatio - отсечение) - операция
удаления периферического отдела конечности или другого органа...

Медицинский справочник

Детский дом. Дом для детей. Дом детей и взрослых. Место, ни на что не похожее, ни с чем не сравнимое. Название "детский дом" ни о чем не говорит, ничего не объясняет. И слова "школа-интернат" не объясняют ничего.
Приют. Школа. Тюрьма. Всякое сравнение оскорбительно. Сравнение с диккенсовским приютом оскорбительно не более, но и не менее, чем сравнение с тюрьмой. Детдом прежде всего школа, с этим согласятся все - и дети и взрослые. Каждый прошедший через детдом человек с уверенностью скажет, что именно в детдоме его научили жизни. Плохому и хорошему. От профессора математики до зека - все получили свою будущую судьбу из рук детдомовских преподавателей. К сожалению, профессоров математики детдома выпускают слишком мало, а зеков слишком много.

Почему?

Что особенного таится в том, что мы называем "воспитательными учреждениями", "специальными школами" или "группами продленного дня"? Что общего между детьми, отнятыми у родителей по суду, и детьми вполне обеспеченных и социально успешных родителей, передоверяющих своих отпрысков опытным педагогам и мудрым наставникам?

Общее одно. Ампутация. Отделение ребенка от семьи, разрыв связи с мамой и папой. Разрыв полный или частичный, добровольный или принудительный, но всегда болезненный и опасный. Очень мудрый и очень добрый писатель заметил раньше всех нас опасность "консерватории", углядев за безобидной консерваторией бесконечные годы занятий в музыкальных школах, тысячи часов изоляции и монотонного изнуряющего труда. Огромный айсберг детских судеб, его вершина заманчиво светится успешными карьерами спортсменов и музыкантов, на холодной водной поверхности - обычные наши дети, из-за постоянной суеты родителей лишенные даже необходимого минимума душевного тепла, а в глубине - такой ужас и позор, что заглядывать страшно, думать об этом почти невыносимо, а брать ответственность за все это просто стыдно.

Всякая ампутация - боль. Даже невинное удаление аппендицита не всегда проходит успешно. Отрыв же родителей от детей, а детей от родителей - ампутация души, страшная ампутация, отделение нас от наших детей, по существу, разделение нас с нами, собственными частичками, нашими кровиночками и рыбками.

Раньше детдомов не было. Раньше детей забирали ближайшие родственники или абсолютно чужие люди. Раньше ребенок, оставшийся без родителей, либо попадал в чужую семью, либо умирал. Раньше не было лучше, смерть плохая альтернатива детдому, но те, кто не умирал, попадали в семью. Плохую или хорошую, но семью. Раньше было по-другому. Выросший в плохой семье человек в своей взрослой жизни моделировал семью. Он старался моделировать семью получше, пытался не допустить того безобразия, какое творилось в его приемной семье. У кого-то получалось, у кого-то не очень, но в любом случае общество получало в той или иной степени полноценную ячейку. Выросший в детдоме моделирует детдом. Как это ни странно, но детдомовские дети, на словах мечтающие создать в будущем семью, на практике создают детдом. Маленький, но детдом, из двух или трех человек, но все же детдом. Детдом, в котором все, кто не свои, - чужие, все, кто не из детдома, - враги. Черно-белый детдомовский мир часто сравнивают с тюремным - детдомовские законы и тюремные понятия слишком сильно пересекаются. Разница между детдомом и тюрьмой на первый взгляд небольшая, но, как мне кажется, очень и очень существенная.

Детдомовские дети не поют песен о маме. Детдомовцы не мечтают выйти на волю. На воле - плохо, холодно и голодно. На волю - не хочется.

Мне страшно. Мне становится страшно, когда я разговариваю с бывшими детдомовцами. После описания сцен насилия, жестокости и абсолютной дикости детдомовцы рассказывают о нашем с вами мире "вольной" жизни. Из рассказов выходит, что жизнь в детдоме была лучше. Не хочу повторять то, что наверняка расскажут другие. Но после всех ужасов детского приюта, неприкаянности и одиночества наш благополучный мир оказывается намного более жестоким и холодным. Жестокие дети выходят в еще более жестокий мир, становясь еще жестче.

Чужих детей не бывает. Все дети - наши, все хотят одного и того же. Но детдомовские лишены самого главного - надежды. Как ни старайся, куда ни стремись, все дороги закрыты, все узкие, кроме одной. Одна дорога широка и приветлива - в тюрьму. Разница между зеком, выросшим в детдоме, и зеком, выросшим в семье, все та же - детдомовец не поет о маме, детдомовец не хочет выйти на волю. Ему просто некуда выходить. Впрочем, детдомовский мир уже проник и в тюрьмы - зеки все чаще не хотят выходить на волю. Все страшнее преступления, все наглее преступники. Они хотят назад, в тюрьму. В тюрьме было хорошо. Как в детдоме.

Все дети - наши. Все сегодняшние взрослые - бывшие дети.

Сейчас никто не умирает от голода, более или менее приличный кусок хлеба имеют все. Сейчас дети гибнут от тысяч других причин. Цивилизация довела процесс умирания до утонченного, изысканного предела, за которым - бесконечный провал, бездонная пропасть, смотреть в эту пропасть невозможно.

Но придется. Дети умирают, умирают от холода, алкоголя, наркотиков. Умирают по одной-единственной причине, искусно замаскированной цивилизованными взрослыми под объективные экономические факторы. Дети умирают от недостатка любви. Отрезанные, ампутированные части нашего общества отмирают без подпитки пусть больного, но все же тела. Отрезанная рука жить не может. Отрезанная нога может ходить только в страшных заграничных фильмах. Мы спокойны. Все хорошо. Отрезать, изолировать, обезопасить себя от них, кажется, так легко. Сохранить себя в целости ценой изоляции от больных, убогих и лишних. Заключенным в тюрьмах не хватает витаминов? Ну и что! Нам самим не хватает. При чем тут заключенные? Мы же не заключенные. Нас это не касается. Мы не в тюрьме, мы законопослушны и нормальны. В детдомах подрастают наши отрезанные частички? Ну и что! Сами виноваты. Это не наши. Наши исправно ходят в школу, кушают бутерброд на завтрак и получают одни "пятерки". Наши противопоставлены не нашим. Все нормально. Мы уже и сами заговорили, как бывшие детдомовцы. Мы уже сами делим людей на своих и чужих, а мир на черное и белое. Их судьбы переплетены с нашими, наши судьбы окунулись в их законы и их мир. Бывшая балерина не опасна, бывшую балерину мы не боимся. Мы смелые. Только как быть с остальными частями айсберга? Что говорить, когда на ночной улице встретится бывший спортсмен, бывший детдомовец, бывший заключенный? Куда прятаться? На что надеяться?

Слово "мафия" переводится с итальянского как "семья". Это их семья, это наша семья. Какая есть. Детдомовская семья, живущая по законам жестокого мира детей, лишенных детства. Детей, не верящих родителям и выдумывающих свои собственные, неизменно справедливые и неизмеримо жестокие законы. Какой процент детдомовцев проходит ежегодно через тюрьмы? Я не знаю. Пусть ответят специалисты. Одно знаю точно: какую бы цифру ни назвали, она никого не удивит и не обеспокоит. Уже очень давно никого и ничто не беспокоит. Одной ужасной цифрой меньше, одной больше - какая разница? Мы поплотнее прикроем окна, глаза и души. Мы же их изолировали, так чего же беспокоиться? Теперь все должно быть нормально.

Нормально не будет. Без них нормально просто не получится. Они - часть общества, больная, убогая, но часть. Рано или поздно придется начать. Они заставят.

Там, в подводной глубине, очень тихо. Темно и тихо. Без батискафа не разглядеть, что там творится на самом деле. Но иногда, при ясном дне и под ярким солнцем, иногда, очень редко, море выбрасывает наружу страшных чудовищ. Ужасных монстров, не вписывающихся ни в какие, даже наши очень уж размытые сегодня, рамки. Оттуда, из мрачных глубин такого белого, такого сияющего айсберга вдруг высовывается такое, что даже мы, привыкшие ко всему, богатые и бедные, больные и здоровые, зеки и менты, все вместе, сходимся в одном: такого не должно быть. Такого просто не может быть.

Что творил воспитатель Чикатило в школе-интернате? За что был уволен? Как удалось ему избежать правосудия? Пусть ответят люди, пожившие дольше меня и знающие больше. Пусть расследуют те, кому это дано законом. Я вижу одно. Чудовище могло спокойно избежать заслуженного наказания именно там, в далеких глубинах специализированной педагогики. На поверхности его бы убили. Если и этого монстра людям окажется мало, если и такое уродство всего лишь повод побалагурить, то у меня кончаются слова. Я не верю. Я не верю, что все останется, как и было. Все изменится рано или поздно. Лучше - рано.

Ампутация - не лучший выход. Ампутация - выход худший из всех возможных. Надо лечить. Больно, противно, но надо. Иначе постепенно отрежем все. Потеряем руки, ноги, язык, уши, глаза, совесть, душу.

Так и предстанем на Страшном суде. С тем, что осталось. Изворотистым мозгом, всеядным желудком и огромной толстой задницей.
promo torin_kr december 5, 2015 19:43 25
Buy for 200 tokens
Этот пост -- заказной. Меня его попросила написать одна моя хорошая знакомая, с которой мы знакомы такое количество лет. что аж страшно становится. Как говорит в таких случаях мой младший брат -- "Да ну нафиг. Столько и не живут". Живут... к сожалению. Ладно, это было лирическое…