?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжаю время от времени копировать свои старые записи. Этой вот -- больше трех лет и повествует она о самом печальном периоде моей жизни -- о моей  службе в армии.

Армия для меня началась так – сразу после майских праздников я пришел в университет и на входе столкнулся с нашей старостой. «Андрей, -- сказала она, -- зайди в деканат, они там чего-то от тебя хотели». Учился я на тот момент неплохо, в зачетке ничего кроме пятерок и «зачтено» не было, так что никакого страха перед деканатом я не испытывал. Захожу в деканат, ко мне сразу же подходит куратор нашего второго курса – «Андрей, тут вот документ, распишись, что получил». Я беру, не читая, расписываюсь, потом только решил посмотреть, за что же я расписался – о-па, повестка из военкомата. «А что, -- говорю, -- меня уже отчислили и забыли об этом предупредить?» (это я так типа шутить пытаюсь…) «Андрей, -- говорят, -- газеты надо читать хоть иногда, ну хотя бы «Правду» или там «Известия», что ли. Юрий Владимирович Андропов отменил отсрочки для всех ВУЗов, не имеющих военных кафедр. А у нас, как ты за два года должен был заметить, военной кафедры нет».

Где-то дня через три я уже сидел на «сборном пункте» рядом с ЖД вокзалом г. Красноярска и ждал, пока приедет очередной «покупатель» из части и заберет меня. Еще через сутки я уже ехал на поезде битком набитом такими же как я, оборванными и пьяными (оборванными -- потому что было известно, что гражданскую одежду у тебя отберут по приезду в часть и больше ты ее никогда не увидишь, ну а пьяными – от страха перед неизвестностью, наверное) на западную Украину. Потом была станция «Ивано-Франковск», казарма в центре города, по слухам – в бывшей тюрьме, приспособленной под военный городок, две недели карантина, присяга и.. служба. Часть оказалась «отдельным полком связи», точнее – спецсвязи, а служба – ежедневным 12-часовым сидением в станции радиорелейной связи Р-410. Эта самая служба была больше всего похожа на странную компьютерную игру -- требовалось следить за тем, что чтобы точка, указывающая направление радиолуча станции, все время находилась в центре дисплея и при ее отклонении, восстанавливать положение, крутя ряд регуляторов… Даже странно, что вот это все называлось «воинской службой», «отдачей долга Родине» и прочими громкими словами. Автомат, кстати, у меня в станции был, но – без патронов… И вообще, стрелял я из него за все время службы один раз – за два дня до присяги, на учебных стрельбах.

Знаменитая «дедовщина» меня, как ни странно, не коснулась. "Деды" в нашей части были откуда-то из Средней Азии – из Казахстана, кажется. Больше всего им хотелось поразить воображение своих сверстников по возвращению, продемонстрировав что они и правда служили в супернавороченных войсках. Поэтому первые полгода, все то время, которое я не сидел в станции и не спал, я паял для наших «дедов» всякие радиолюбительские игрушки – цветомузыки, миниприемники, звукоусилители из украденных радиодеталей.Вот это и была дедовщина – но честно говоря, она мне даже нравилась…

А вот с «отцами-командирами» отношения не сложились. Особенно с прапорщиками и сержантами-сверхсрочниками. Я был для них «слишком умный», да еще и претендовал в связи с этим на особое к себе отношение. Известно, что для старшины рота существует в основном для того, чтобы непрерывно наводить порядок в месте своего расположения. Поэтому главное в службе – это наряды по части и на кухню, а все остальное – во вторую очередь. И все было бы так, если бы не одно «но». Часть считалась находящейся на постоянном боевом дежурстве – мы обеспечивали постоянную связь Министерства Обороны со штабом Прикарпатского военного округа. И если для старшины роты я был салага, которого нужно было «в хвост и гриву» гонять по нарядам, то для командира части я, бывший студент-отличник второго курса физфака, собиравшийся на третьем курсе как раз на радиофизику, был лучшим радиомехаником части, который зачастую единственный мог обеспечить устойчивый канал связи. И вот, представьте, старшина ставит меня в наряд на кухню. Поскольку наряд круглосуточный, я получаю законное право поспать пару часов перед нарядом. Поспав в «рабочее время», я отправляюсь в столовую, чтобы честно ближайшие сутки чистить картошку и драить грязную посуду… И тут старшину находит посыльный командира части с приказом снять рядового Леутина с наряда и срочно отправить на станцию, откуда я в 11 вечера приду и спокойно лягу спать. А ему, старшине, срочно искать кого-то вместо меня в наряд, и отправлять его в наряд не выспавшимся. Это, с точки зрения старшины, было не просто нахальством, это было супер-нахальством. Но поделать со мной он ничего не мог – от неофициальных расправ меня защищала потребность наших «дедушек» в радио-игрушках, а от официальных -- статус лучшего радиомеханика части.

Так бы я спокойно и просидел все два года в своей станции, но случилось несчастье. Начались очередные учения «Щит» -- «Щит-85». Шли они неделю и всю эту неделю связь нашей радиорелейки обеспечивал я один – даже спал я в станции, а не в «кунге» со всеми остальными, чтобы все время быть готовым «крутить верньеры». И вот на закрытие учений прямо на «точку», где стояла станция, приехал проверяющий из штаба округа и... решил что такой радиомеханик им и в штабе округа пригодится. И вот я уже лечу вместе с этим самым проверяющим во Львов, в штаб ПрикВО. Там, естественно, никто не знает, что со мной делать – поскольку штат во всех частях в том числе в отдельном полку связи при штабе округа, заполнены и никакие радиомеханики «со стороны» никому не нужны. Но армия есть армия, распоряжение вышестоящего командира обязательно к исполнению и через двое суток я попадаю-таки на ППЦ (приемо-передающий центр) в 40 км от Львова. Там я честно отслужил еще полгода и это были лучшие полгода в моей службе. Гарнизон ППЦ состоял из 15 человек – 8 солдат и 7 офицеров. Никакой строевой подготовки, никакой стрелковой, никакой физподготовки, даже работы по уборке казармы были сведены к минимуму – только дежурство на станциях, кроссе и ЗАС-аппаратуре (аппаратура ЗАСекречивания связи).

Но все хорошее как известно, кончается. Мой «крестный», привезший меня во Львов, перебрался в Москву, в МО и местное начальство решило разобраться, что за непонятный солдат был полгода назад навязан им фактически силой. Нет, служил я и здесь неплохо, но никому не нравится, когда его заставляют что-либо делать, не объясняя, зачем и почему это нужно. А для начала этой «разборки» меня сняли с «точки» и отправили в Львов, в казарму штаба полка связи. И здесь я с размаху попадаю во все то, от чего я уже успел отвыкнуть на «точке» -- непрерывные наряды на кухню, строевая и физ-подготовка и самое противное – «солдат должен быть всегда занят». Если работы для солдата нет – пусть подметает ломом плац… Ну против последнего я нашел элегантное решение – в штабе полка, как и в любой другой советской части, была так называемая «Ленинская комната» -- помещение для политзанятий + библиотека «политически правильной литературы» (собрания сочинений Маркса, Ленина, Брежнева, подписки газеты «Правда» и т.д.) Вот в этой-то Ленинской комнате и я стал проводить все свободное время, читая и перечитывая философские работы Маркса. Отвлекать солдата от чтения классиков марксизма-ленинизма не хватало смелости даже у сурового старшего прапорщика – старшины части. Но зато по нарядам я начал ходить с максимально разрешенной частотой – т.е. через день. И вот от этого всего – непрерывные наряды, отсутствие какой-либо осмысленной деятельности, откровенно враждебное отношение «младшего командного состава» -- я и сорвался.

Детали не важны, если коротко, то дело было так – в очередном наряде офицер, старший по столовой, сделал мне замечание в откровенно хамском тоне, проще говоря – послал матом. Я ему ответил что-то, хотя по принятым нормам поведения должен был просто промолчать и выполнить то, что мне сказали. Он в ответ на мою реплику меня ударил – в общем, достаточно обычная для советской (а возможно и вообще для любой) армии ситуация. Надо было «наплевать и забыть», но я уже был по факту в состоянии непрерывной истерии. Я заявил, что объявляю голодовку, пока этот офицер публично передо мной не извинится. Сутки я голодал совершенно спокойно, это было никому не интересно, на вторые сутки история дошла до начальства, меня начали уговаривать прекратить «всю эту хрень», даже обещали, что офицер передо мной извинится – но, конечно же, не публично – это было в принципе невозможно и я это знал. На третьи сутки в изолятор, где я находился, вошли три здоровых мужика в белых халатах поверх формы, сказали мне, что голодать в советской армии может только сумасшедший, а значит и место мне – в «психушке». Так началась последняя часть моей армейской «опупеи» -- три месяца в 16 отделении Львовского военного госпиталя. То есть -- в «психушке».

В «психушке» для начала мне вкатили 8 «кубов» сульфазина (кому интересно, что это такое http://ru.wikipedia.org/wiki/сульфазин)
я же просто скажу – это когда болит всё, каждый кусочек твоего тела, болит постоянно, не переставая и ничего сделать с этим нельзя. Это называлось – «чтобы сразу понимал, куда попал». И да, я сразу всё понял. Голодовку я прекратил – мне сказали, что будут колоть сульфазин, пока не начну есть и я начал есть сразу, как только смог встать с постели и дойти до столовой. Знаете, у Оруэлла, в «1984» главный анти-герой, О’Брайен, говорит – «Каждого человека можно сломать, надо только найти в чем его самый главный личный страх». Вот после сульфазина таким «самым главным страхом» для меня стала физическая боль.
Впрочем, все было не так уж страшно, ну или во всяком случае не постоянно страшно – «сульфу» я получил за все три с половиной месяца всего три раза, включая тот, самый первый. Постоянно мне кололи аминазин с магнезией, что было неприятно, но ни в какое сравнение с сульфазином не шло. Общий эффект от аминазина сводился к тому, что мне все постепенно становилось пофиг, наступал «паралич воли»… Где то к концу четвертой недели, когда я получил уже что-то около 80 уколов, я напоминал скорее растение, чем «человека разумного». Совершить какое-либо «произвольное» действие, принять какое-либо решение, даже самое простое, для меня было почти невозможно. Единственное, на что меня хватало – это на то, чтобы писать рапорты на имя главного врача госпиталя о том, что я здоров и требую вернуть меня в часть для дальнейшего прохождения службы. Как мне потом рассказывали, именно эти рапорты и сыграли основную роль в определении моей дальнейшей судьбы. Где-то примерно к концу третьего месяца меня вызвали к зав. отделением, показали всю стопку моих рапортов (что-то около трех десятков), сказали, что рваться назад в часть может только сумасшедший и поэтому я буду комиссован по статье 6«Б» Расписания болезней – «психопатия средней тяжести». И действительно, через неделю состоялась комиссия, меня признали негодным для службы в Советской Армии (теперь я с этим полностью согласен, но тогда я был оскорблен до глубины души) и еще через неделю я уже ехал в поезде с молчаливым офицером-сопровождающим в свой родной Красноярск. На дворе стоял конец августа 1985 года. 15 месяцев моей жизни, отданные «службе Родине» закончились.
promo torin_kr december 5, 2015 19:43 24
Buy for 200 tokens
Этот пост -- заказной. Меня его попросила написать одна моя хорошая знакомая, с которой мы знакомы такое количество лет. что аж страшно становится. Как говорит в таких случаях мой младший брат -- "Да ну нафиг. Столько и не живут". Живут... к сожалению. Ладно, это было лирическое…

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
ingaret
Jan. 25th, 2017 06:42 am (UTC)
Да, наорать на солдата СА последнего полугода службы мог только законченный мудак с одной извилиной, да и той от фуражки. Ну, или совсем молоденький "летёха".
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Akiko Kurono