?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Град обреченный
(отрывок)

Редакция была пуста. Видимо, сотрудники разбежались, когда началась пальба около мэрии. Андрей проходил по комнатам, равнодушно оглядывая разбросанные бумаги, опрокинутые стулья, неопрятную посуду с остатками бутербродов и чашки с остатками кофе. Из глубины редакции доносилась громкая бравурная музыка, это было странно. Сельма тащилась следом, держа его за рукав. Она все говорила что-то, что-то сварливое, но Андрей ее не слушал. "Зачем я сюда приперся, -- думал он. -- Все уже удрали, дружно, как один, и правильно сделали, сидел бы сейчас дома,лежал бы в постели, гладил бы свой несчастный бок и дремал, и наплевать на все..."

Он вошел в отдел городской хроники и увидел Изю. Сначала он не понял, что это Изя. За дальним, в углу, столом, согнувшись над раскрытой подшивкой, стоял, упираясь широко расставленными руками, неряшливо, ступеньками, остриженный посторонний человек в подозрительной серой хламиде без пуговиц, и только через мгновение, когда человек этот вдруг
знакомо осклабился и принялся знакомым жестом щипать себя за бородавку на шее, Андрей понял, что перед ним Изя.
Некоторое время Андрей стоял в дверях и смотрел на него. Изя не слышал, как он вошел, Изя вообще ничего не слышал и не замечал -- во-первых, он читал, а во-вторых, прямо у него над головой висел репродуктор, и оттуда неслись громовые бряцания победного марша. Потом Сельма ужасно завопила: "Да ведь это же Изя!" -- и ринулась вперед, оттолкнув Андрея.
Изя быстро поднял голову и, осклабившись еще шире, распахнул руки.
-- Ага! -- заорал он радостно. -- Явились!..
Пока он обнимался с Сельмой, пока звучно и с аппетитом чмокал ее в щеки и в губы, пока Сельма вопила что-то неразборчивое и восторженное и ерошила его уродливые волосы, Андрей приблизился к ним, стараясь побороть в себе острую мучительную неловкость. Режущее ощущение вины и предательства, которое едва не свалило его с ног в то утро в подвале, за последний год притупилось и почти забылось, но сейчас снова пронзило его, и он, приблизившись, несколько секунд колебался, прежде чем рискнул протянуть руку. Он нашел бы совершенно естественным, если бы Изя не заметил этой его руки или даже сказал бы что-нибудь презрительное и уничтожающее -- сам он наверняка поступил бы именно так. Но Изя, освободившись от объятий Сельмы, с жаром схватил его руку, пожал и с огромным интересом спросил:
-- Где это тебя разукрасили?
-- Побили, -- кратко ответил Андрей. Изя поразил его. Хотелось очень много ему сказать, но он спросил только: -- А ты откуда здесь взялся?
Вместо ответа Изя перебросил несколько страниц подшивки и, преувеличенно жестикулируя, прочел с пафосом:
-- ..."Никакими доводами разума невозможно объяснить ту ярость, с которой правительственная пресса нападает на партию Радикального возрождения. Но если мы вспомним, что именно эрвисты -- эта крошечная молодая организация -- наиболее бескомпромиссно выступают против каждого случая коррупции..."
-- Брось, -- сморщившись сказал Андрей, но Изя только повысил голос:
-- "...беззакония, административной глупости и беспомощности; если мы вспомним, что именно эрвисты подняли "дело вдовы Баттон"; если мы вспомним, что эрвисты первыми предупредили правительство о бесперспективности болотного налога..." Белинский! Писарев! Плеханов! Ты сам это сочинил или твои идиотики?
-- Ладно, ладно... -- сказал Андрей, уже раздражаясь, и попытался отобрать у Изи подшивку.
-- Нет, погоди! -- кричал Изя, грозя пальцем и таща подшивку к себе. -- Вот тут еще один перл!.. Где это? Вот. "Наш город богат честными людьми, как и всякий город, населенный тружениками. Однако, если говорить о политических группировках, то разве что лишь Фридрих Гейгер может сейчас претендовать на высокое звание..."
-- Хватит! -- заорал Андрей, но Изя вырвал у него подшивку, забежал за ликующую Сельму и, шипя и брызгаясь, продолжал оттуда:
-- "...Не будем говорить о речах, будем говорить о делах! Фридрих Гейгер отказался от поста министра информации; Фридрих Гейгер голосовал против закона, предусматривающего крупные льготы для заслуженных деятелей прокуратуры; Фридрих Гейгер был единственным видным деятелем, возражавшим против создания регулярной армии, в которой ему предлагалась высокая должность..." -- Изя зашвырнул подшивку под стол и принялся потирать руки.
-- Ты всегда был потрясающим ослом в политике! Но за эти последние месяцы ты поглупел просто катастрофически. Поделом тебе начистили чайник! Глаз-то хоть цел?
-- Глаз цел, -- медленно сказал Андрей. Он только сейчас заметил, что Изя как-то неловко двигает левой рукой и три пальца на этой руке у него не сгибаются вовсе.
-- Да выключи ты его к чертовой матери! -- заорал Кэнси, появляясь в дверях. -- А, Андрей, ты уже здесь... Это хорошо. Здравствуй, Сельма, -- он стремительно пересек комнату и вырвал вилку репродуктора на розетки.
-- Зачем? -- закричал Изя. -- Я хочу слышать речи моих вождей! Пусть гремят боевые марши!..
Кэнси только бешено глянул на него.
-- Андрей, пойдем я тебе расскажу, что мы сделали, -- сказал он. -- И нужно подумать, что делать дальше.
Лицо и руки его были покрыты копотью. Он устремился в глубь редакции, и Андрей пошел за ним. Только сейчас он почувствовал, что в помещениях основательно попахивает горелой бумагой. Изя с Сельмой шли позади.
-- Всеобщая амнистия! -- шипя и булькая, повествовал Изя. -- Великий вождь открыл двери узилищ! Ему понадобилось место для других заключенных... -- Он заухал и застонал. -- Всех уголовников выпустили до единого, а я ведь, как известно, уголовник! Даже бессрочников выпустили...
-- Худой стал, -- говорила Сельма с жалостью. -- Все на тебе висит, облезлый ты сделался какой-то...
-- Так ведь последние дни -- три дня -- ни жрать не давали, ни умываться...
-- Так ты, наверное, есть хочешь?
-- Да нет, ни черта, я тут нажрался...
Они вошли в кабинет Андрея. Здесь стояла ужасающая жара. Солнце било прямо в стекла, и жарко пылал камин. Перед камином сидела на корточках шлюшка-секретарша, тоже чумазая, как и Кэнси, и старательно ворочала кочергой в груде горящей бумаги. Все в кабинете было покрыто копотью и черными клочьями бумажного пепла.
Увидев Андрея, секретарша вскочила и улыбнулась ему испуганно и заискивающе. "Вот уж не ожидал, что она останется", -- подумал Андрей. Он сел за свой стол и виновато, через силу, покивал ей и улыбнулся в ответ.
-- ...Списки всех спецкоров, списки и адреса членов редколлегии, -- деловито перечислял Кэнси. -- Оригиналы всех политических статей, оригиналы его недельных обзоров...
-- Статьи Дюпена надо сжечь, -- сказал Андрей. -- Он у нас был главный антиэрвист, по-моему...
-- Уже сжег, -- нетерпеливо сказал Кэнси. -- И Дюпена, и, на всякий случай, Филимонова...
-- Что вы суетитесь? -- сказал Изя весело. -- Да ведь вас на руках носить будут!
-- Это как сказать, -- мрачно проговорил Андрей.
-- Да чего там "как сказать"! Хочешь пари? На сто щелбанов!
-- Да подожди, Изя! -- сказал Кэнси. -- Заткнись ты, ради бога, хоть на десять минут!.. Всю переписку с мэрией я уничтожил, а переписку с Гейгером пока оставил...
-- Протоколы редколлегии! -- спохватился Андрей. -- За прошлый месяц...
Он торопливо полез в нижний ящик стола, достал папку и протянул ее Кэнси. Тот, скривившись, перебросил несколько листков.
-- Да-а-а... -- сказал он, качая головой: -- Это я забыл... Вот как раз выступление Дюпена... -- Он шагнул к камину и швырнул папку в огонь. -- Перемешивайте, перемешивайте! -- раздраженно приказал он секретарше, которая слушала начальство, приоткрывши рот.
В дверях появился заведующий отделом писем, потный и очень возбужденный. На руках перед собой он тащил кипу каких-то папок, прижимая их сверху подбородком.
-- Вот... -- пропыхтел он, с грохотом сваливая кипу возле камина. -- Тут какие-то социологические опросы, я даже разбираться не стал... Вижу -- фамилии, адреса... Господи, шеф, что с вами?
-- Привет, Денни, -- сказал Андрей. -- Спасибо, что вы остались.
-- Глаз цел? -- спросил Денни, вытирая со лба пот.
-- Цел, цел... -- успокоил его Изя. -- Вы все не то уничтожаете, -- объявил он. -- Вас ведь никто не тронет: вы -- желтоватая оппозиционная либеральная газетка. Вы просто перестанете быть оппозиционными и либеральными...
-- Изя, -- сказал Кэнси. -- Я тебя в последний раз прошу: перестань трепаться, иначе я тебя выкину вон.
-- Да не треплюсь я! -- сказал Изя с досадой. -- Дай кончить! Вы письма, письма уничтожьте! Вам же писали, наверное, умные люди...
Кэнси воззрился на него.
-- Ч-черт!.. -- прошипел он и выскочил из кабинета. Денни устремился следом, продолжая на ходу вытирать лицо и шею.
-- Ничего не понимаете! -- сказал Изя. -- Вы же тут все -- кретины. А опасность грозит только умным людям.
-- Что кретины -- то кретины... -- сказал Андрей. -- Это ты прав.
-- Ага! Умнеешь! -- воскликнул Изя, размахивая искалеченной рукой. -- Зря. Это опасно! Вот в этом-то и заключается вся трагедия. Сейчас очень много людей поумнеет, но поумнеет недостаточно. Они не успеют понять, что сейчас надо как раз притворяться дурачком...
Андрей посмотрел на Сельму. Сельма глядела на Изю с восторгом. И секретарша тоже глядела на Изю с восторгом. А Изя стоял, расставив ноги в тюремных башмаках, небритый, грязный, расхлюстанный, рубашка из штанов вылезла, на ширинке не хватало пуговиц, -- стоял во всей своей красе, такой же, как всегда, нисколечко не изменившийся, -- и разглагольствовал, и поучал.
Андрей вылез из-за стола, подошел к камину, присел рядом с секретаршей и, отобрав у нее кочергу, принялся ворошить и перекапывать неохотно горящую бумагу.
-- ...А поэтому, -- поучал Изя, -- уничтожать надо вовсе не просто те бумаги, где ругают нашего вождя. Ругать тоже можно по-разному. Уничтожать же надо бумаги, написанные умными людьми!..
В кабинет просунулся Кэнси и крикнул:
-- Слушайте, помог бы кто-нибудь... Девочки, что вы здесь зря околачиваетесь, а ну идите за мной!
Секретарша сейчас же вскочила и, на ходу поправляя перекрутившуюся юбчонку, выбежала вон. Сельма постояла, словно ожидая, что ее остановят, потом вдавила окурок в пепельницу и тоже вышла.
-- ...А вас никто не тронет! -- продолжал разглагольствовать Изя, ничего не видя и не слыша, как глухарь на току. -- Вас еще поблагодарят, подбросят вам бумаги, чтобы вы повысили тираж, повысят вам оклады и расширят штат... И только потом, если вам вздумается вдруг брыкаться, только тогда вас возьмут за штаны и уж тут несомненно припомнят вам все -- и вашего Дюпена, и вашего Филимонова, и все ваши либерально-оппозиционные бредни... Но только зачем вам брыкаться? Вы и не подумаете брыкаться, наоборот!..
-- Изя, -- сказал Андрей, глядя в огонь. -- Почему ты тогда не сказал мне, что у тебя было и папке?
-- Что?.. В какой папке?.. Ах, в той...
Изя вдруг как-то сразу притих, подошел к камину и сел рядом с Андреем на корточки. Некоторое время они молчали. Потом Андрей сказал:
-- Конечно, я был тогда ослом. Полнейшим болваном. Но ведь сплетником-то и трепачом я уж никак не был. Это уж ты должен был тогда понять...
-- Во-первых, ты не был болваном, -- сказал Изя. -- Ты был хуже. Ты был оболваненный. С тобой ведь по-человечески разговаривать было нельзя. Я знаю, я ведь и сам долгое время был таким... А потом -- при чем тут сплетни? Такие вещи, согласись, простым гражданам знать ни к чему. Этак все, к чертовой матери, в разнос может пойти...
-- Что? -- сказал Андрей растерянно. -- Из-за твоих любовных записочек?..
-- Каких любовных записочек?
Некоторое время они изумленно глядели друг другу в глаза. Потом Изя осклабился:
-- Господи, ну конечно же... С чего это я взял, что он тебе все это расскажет? Зачем это ему -- рассказывать? Он же у нас орел, вождь! Кто владеет информацией, тот владеет миром, -- это он хорошо у меня усвоил!..
-- Ничего не понимаю, -- пробормотал Андрей почти с отчаянием. Он чувствовал, что сейчас узнает еще что-то мерзкое об этом и без того мерзком деле. -- О чем ты говоришь? Кто -- он? Гейгер?
-- Гейгер, Гейгер, -- покивал Изя. -- Наш великий Фриц... Значит, любовные записочки были у меня в папке? Или, может быть, компрометирующие фотографии? Ревнивая вдова и бабник Кацман... Правильно, такой протокол я тоже им подписал...
Изя, кряхтя, поднялся и принялся ходить по кабинету, потирая руки и хихикая.
-- Да, -- сказал Андрей. -- Так он мне и сказал. Ревнивая вдова. Значит, это было вранье?
-- Ну, конечно, а ты как думал?
-- Я поверил, -- сказал Андрей коротко. Он стиснул зубы и с остервенением заворочал кочергой в камине. -- А что там было на самом деле? -- спросил он.
Изя молчал. Андрей оглянулся. Изя стоял, медленно потирая руки, и с застывшей улыбкой глядел на него остекленевшими глазами.
-- Интересно получается... -- проговорил он неуверенно. -- Может, он просто забыл? То есть не то чтобы забыл... -- Он вдруг сорвался с места и снова присел на корточки рядом с Андреем. -- Слушай, я тебе ничего не скажу, понял? И если тебя спросят, то так и отвечай: ничего не сказал, отказался. Сказал только, что дело касается одной большой тайны Эксперимента, сказал, что опасно эту тайну знать. И еще показал несколько запечатанных конвертов и, подмигивая, объяснил, что конверты эти раздаст верным людям и что конверты эти будут вскрыты в
случае его, Кацмана, ареста или, скажем, неожиданной кончины. Понимаешь? Имен верных людей не назвал. Вот так и скажешь, если спросят.
-- Хорошо, -- медленно сказал Андрей, глядя в огонь.
-- Это будет правильно... -- проговорил Изя, тоже глядя в огонь. -- Только вот если тебя бить будут... Румер -- это, знаешь, сволочь какая... -- Его передернуло. -- А может, и не спросит никто. Не знаю. Это все надо обдумать. Так, сразу, и не сообразишь.
Он замолчал. Андрей все размешивал жаркую, переливающуюся красными огоньками кучу, и через некоторое время Изя снова принялся подбрасывать в камин пачки бумаг.
-- Сами папки не бросай, -- сказал Андрей. -- Видишь, плохо горят... А ты не боишься, что ту папку найдут?
-- А чего мне бояться? -- сказал Изя. -- Это Гейгер пусть боится... Да и не найдут ее теперь, если сразу не нашли. Я ее в люк бросил, а потом все гадал: попал или промахнулся... А за что тебе вломили? Ты же, по-моему, с Фрицем в прекрасных отношениях...
-- Это не Фриц, -- сказал Андрей неохотно. -- Просто не повезло.
В комнату с шумом ввалились женщины и Кэнси -- они тащили на растянутом плаще целую груду писем. За ними, по-прежнему вытираясь, шел Денни.
-- Ну, теперь, кажется, все, -- сказал он. -- Или вы еще тут что-нибудь придумали?
-- Ну-ка, подвиньтесь! -- потребовал Кэнси.
Плащ был положен у камина, и все принялись кидать письма в огонь. В камине сразу загудело. Изя запустил здоровую руку в недра этой кучи разноцветной исписанной бумаги, извлек какое-то письмо и, заранее осклабляясь, принялся жадно читать.
-- Кто это сказал, что рукописи не горят? -- отдуваясь, проговорил Денни. Он уселся за стол и закурил сигарету. -- Прекрасно горят, по-моему... Ну и жара. Окна открыть, что ли?
Секретарша вдруг пискнула, вскочила и выбежала вон, приговаривая: "Забыла, совсем забыла!.."
-- Как ее зовут? -- торопливо спросил Андрей у Кэнси.
-- Амалия! -- буркнул Кэнси. -- Сто раз тебе говорил... Слушай, я сейчас Дюпену позвонил...
-- Ну?
Вернулась секретарша с охапкой блокнотов.
-- Это все -- ваши распоряжения, шеф, -- пропищала она. -- Я совсем про них забыла. Тоже, наверное, надо сжечь?
-- Конечно, Амалия, -- сказал Андрей. -- Спасибо, что вспомнили. Сжигайте, Амалия, сжигайте... Так что Дюпен?
-- Я хотел его предупредить, -- сказал Кэнси, -- что все в порядке, все следы уничтожены. А он страшно удивился, какие следы? Разве он что-нибудь такое писал? Он только что закончил подробную корреспонденцию о героическом штурме мэрии, а сейчас работает над обзором: "Фридрих Гейгер и народ".
-- Сука, -- сказал Андрей вяло. -- Впрочем, все мы суки...
-- Говори за себя, когда говоришь такие вещи! -- огрызнулся Кэнси.
-- Ну, извини, -- вяло сказал Андрей. -- Ну, не все суки. Большинство.
Изя вдруг захихикал.
-- Вот пожалуйста -- умный человек! -- провозгласил он, потрясая листочком. -- "Совершенно очевидно, -- процитировал он, -- что люди, подобные Фридриху Гейгеру, ждут только какой-нибудь большой беды, пусть даже кратковременного, но чувствительного нарушения равновесия, чтобы развязать страсти и на волне смуты выскочить на поверхность..." Кто это пишет? --Он посмотрел на обороте. -- А, ну еще бы!.. В огонь, в огонь! -- он скомкал листок и швырнул в камин.
-- Слушай, Андрей, -- сказал Кэнси. -- Не пора ли подумать о будущем?
-- А чего о нем думать, -- проворчал Андрей, ворочая кочергой. -- Проживем как-нибудь, перетопчемся...
-- Я не о нашем будущем говорю! -- сказал Кэнси. -- Я говорю о будущем газеты, о будущем Эксперимента!..
Андрей посмотрел на него с удивлением. Кэнси был такой же, как всегда. Словно ничего не произошло. Словно ничего вообще не происходило за последние тошные месяцы. Он даже казался еще более готовым к драке, чем обычно. Хоть сейчас в драку -- во имя законности и идеалов. Как взведенный курок. А может быть, с ним действительно ничего не происходило?..
-- Ты говорил со своим Наставником? -- спросил Андрей.
-- Говорил, -- ответил Кэнси с вызовом.
-- Ну и что? -- спросил Андрей, преодолевая обычную неловкость, как всегда при разговоре о Наставниках.
-- Это никого не касается и не имеет никакого значения. При чем здесь Наставники? У Гейгера тоже есть Наставник. У каждого бандита в Городе есть Наставник. Это не мешает каждому думать собственной головой.
Андрей вытащил из пачки сигарету, размял и, щурясь от жара, прикурил от раскаленной кочерги.
-- Надоело мне все, -- сказал он тихо.
-- Что тебе надоело?
-- Да все... По-моему, бежать нам надо отсюда, Кэнси. Ну их всех к черту.
-- Как это -- бежать? Ты что это?
-- Надо сниматься, пока не поздно, и мотать на болота, к дяде Юре, подальше от всего этого кабака. Эксперимент вышел из-под контроля, мы с тобой вернуть его под контроль не можем, а значит, нечего и рыпаться. На болотах у нас, по крайней мере, будет оружие, у нас будет сила...
-- Ни на какие болота я не поеду! -- объявила вдруг
Сельма.
-- А тебе никто и не предлагает, -- сказал Андрей, не оборачиваясь.
-- Андрей, -- сказал Кэнси. -- Это же дезертирство.
-- По-твоему -- дезертирство, а по-моему -- разумный маневр. И вообще как хочешь. Ты меня спросил, что я думаю о будущем, я тебе отвечаю: здесь мне делать нечего. Редакцию все равно разгонят, а нас пошлют дохлых павианов убирать. Под конвоем. И это еще в лучшем случае...
-- А вот еще один умный человек! -- провозгласил Изя с восхищением. -- Слушайте: "Я -- старый подписчик вашей газеты, и я, в общем и целом, одобряю ее курс. Но почему вы постоянно выступаете в защиту Ф. Гейгера? Может быть, вы недостаточно информированы? Я совершенно точно знаю, что Гейгер имеет досье на всех сколько-нибудь заметных лиц в Городе. Его люди пронизывают весь муниципальный аппарат. Вероятно, они есть и в вашей газете. Уверяю вас, эрвистов совсем не так мало, как вы думаете. Мне известно, что у них есть и оружие..." -- Изя
посмотрел на оборот письма. -- Ах, вот это кто... "Имени моего прошу не публиковать..." В огонь, в огонь!
-- Можно подумать, что ты знаешь в Городе всех умных людей, -- сказал Андрей.
-- Между прочим, их не так уж и много, -- возразил Изя, снова запуская руку в бумажную кучу. -- Я уже не говорю о том, что умные люди редко пишут в газеты.
Наступило молчание. Денни, накурившись всласть, тоже подобрался к камину и принялся бросать бумагу в огонь большими охапками.
-- Ворочайте, ворочайте, шеф! -- сказал он. -- Больше жизни! Дайте-ка мне кочергу...
-- По-моему, это просто трусость -- удирать сейчас из города, -- сказала Сельма с вызовом.
-- Сейчас каждый честный человек на счету, -- подхватил Кэнси. -- Если мы уйдем, кто же останется? Дюпенам прикажешь отдать газету?
-- Ты останешься, -- сказал Андрей устало. -- Сельму вот можешь взять в газету... или Изю...
-- Ты же хорошо знаком с Гейгером, -- прорвал его Кэнси. -- Ты мог бы использовать свое влияние...
-- Нет у меня на него никакого влияния, -- сказал Андрей. -- А если и есть, то не хочу я его использовать. Я таких вещей не умею и не терплю.
И снова все замолчали, только гудело пламя в каминной трубе.
-- Хоть бы они ехали скорее, что ли, -- проворчал Денни, бросая в огонь последнюю кипу писем. -- Выпить хочется -- сил нет, а выпить нечего...
-- Они так сразу не приедут, -- немедленно возразил Изя. -- Они сначала позвонят! -- Он швырнул в камин письмо, которое читал, и прошелся по кабинету. -- Вы этого, Денни, не знаете и не понимаете. Это ритуал! Процедура, отработанная в трех странах, отработанная до тонкости, проверенная... Девочки, а нет ли здесь чего-нибудь пожрать? -- спросил он вдруг.
Тощая Амалия немедленно вскочила и с писком: "Сейчас, сейчас!.." исчезла в приемной.
-- Кстати, -- ни с того ни с сего вспомнил Андрей. -- А где цензор?
-- Он очень хотел остаться, -- сказал Денни. -- Но господин Убуката выпихнул его вон. Он ужасно кричал, этот цензор. "Куда я пойду? -- кричал он. -- Вы меня убиваете!" Пришлось даже дверь запереть на засов, чтобы не пускать его. Сначала он бился всем телом, а потом отчаялся и ушел... Слушайте, я все-таки открою окно. Сил моих нет, как жарко...
Вернулась секретарша и, застенчиво улыбаясь бледными, без косметики, губами, вручила Изе полиэтиленовый пакет с какими-то пирожками.
-- М-м! -- вскричал Изя и сейчас же принялся чавкать.
-- Ребра болят? -- тихонько спросила Сельма, наклонившись к уху Андрея.
-- Нет, -- сказал Андрей коротко, поднялся и, отстранив ее, подошел к столу. И в этот момент зазвонил телефон. Все повернули головы и уставились на белый аппарат. Телефон звонил.
-- Ну, Андрей! -- нетерпеливо сказал Кэнси.
Андрей поднял трубку.
-- Да.
-- Редакция "Городской газеты"? -- осведомился деловой голос.
-- Да, -- сказал Андрей.
-- Господина Воронина попрошу.
-- Я.
В трубку подышали, затем раздались гудки отбоя. С сильно бьющимся сердцем Андрей осторожно положил трубку.
-- Это они, -- сказал он.
Изя прочавкал что-то неразборчивое, ожесточенно кивая головой. Андрей сел. Все смотрели на него -- напряженно улыбающийся Денни, насупленный и взъерошенный Кэнси, жалко-испуганная Амалия и бледная подобравшаяся Сельма. И Изя смотрел на него, жуя и осклабляясь, вытирая замасленные пальцы о полы куртки.
-- Ну, чего вы уставились? -- раздраженно сказал Андрей. -- А ну, мотайте все отсюда.
Никто не двинулся с места.
-- Чего ты волнуешься? -- сказал Изя, рассматривая последний пирожок. -- Все будет тихо-мирно, как говорит дядя Юра. Тихо-мирно, честно-благородно... Только не надо делать резких движений. Это как с кобрами...
За окном послышалось тарахтение автомобильного двигателя, скрип тормозов, пронзительный голос скомандовал: "Кайзе, Величенко, за мной! Мирович, остаться у дверей!.." -- и сейчас же в дверь внизу ударили кулаком.
-- Я пойду открою, -- сказал Денни, а Кэнси подскочил к камину и принялся изо всех сил ворошить груду дымящейся золы. Пепел полетел по всей комнате.
-- Резких движений не делайте! -- крикнул Изя вслед Денни. Дверь внизу содрогалась и жалобно дребезжала стеклами.
Андрей поднялся, заложил руки за спину и, стиснув их изо всех сил, встал посредине комнаты. Давешнее ощущение дурного томления и слабости в ногах снова охватило его. Стук и грохот внизу прекратились, послышались недовольные голоса, а затем множество ног затопотало в пустых помещениях. "Словно их там целый батальон", -- мелькнуло в голове у Андрея. Он попятился и оперся задом о стол. Колени у него отвратительно дрожали. "Бить не позволю, -- подумал он с отчаянием. -- Пусть лучше убивают. Пистолет я не взял... Зря не взял... А может, правильно, что не взял?.."
В дверь прямо напротив него решительно шагнул полный невысокий человек в хорошем пальто с белыми повязками на рукавах и в огромном берете с каким-то значком. На ногах у него были великолепно начищенные сапоги, а пальто было слабо и очень некрасиво стянуто широким ремнем, на котором слева тяжело отвисала новенькая желтая кобура. За ним ввалились еще какие-то люди, но Андрей их не видел. Он как зачарованный смотрел в одутловатое бледное лицо с расплывчатыми чертами и с маленькими закисшими глазками. "Конъюнктивит у него, что ли, -- подумалось где-то на самом краю сознания. -- И выбрит так, что вроде бы даже блестит, как лакированный..."
promo torin_kr december 5, 2015 19:43 26
Buy for 200 tokens
Этот пост -- заказной. Меня его попросила написать одна моя хорошая знакомая, с которой мы знакомы такое количество лет. что аж страшно становится. Как говорит в таких случаях мой младший брат -- "Да ну нафиг. Столько и не живут". Живут... к сожалению. Ладно, это было лирическое…

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
(Deleted comment)
torin_kr
Jul. 29th, 2014 09:33 am (UTC)
Вот почему-то именно на такие тексты меня последние время тянет...
(Deleted comment)
torin_kr
Jul. 29th, 2014 10:51 am (UTC)
Просто ничего другого не читается. Да и не пишется...
( 4 comments — Leave a comment )

Latest Month

April 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Akiko Kurono