?

Log in

No account? Create an account

September 5th, 2013

Анекдоты про преферанс


Играют в преферанс два гусара и поп. Поп заказывает восьмерную и остается без одной.
- Господа, как же так, - восклицает он, - у меня же было восемь козырей?
- Что поделаешь, расклад-с, батюшка, расклад-с.

Судят преферансиста за убийство. Диалог судьи (С) и подсудимого (П):

С: Подсудимый, расскажите как было дело.
П: Играем мы Сталинград. Я — в пичку, Вася — пичку и покойничек — пичку. Я опять в пичку. Вася — пичку и покойничек — пичку. Я в третий раз в пичку. Вася — пичку и покойничек тоже!
С: Да за это же канделябром надо!
П: Ну, а я что сделал?!..

Священник наблюдает за мужиками, играющим в преферанс. Мужики замечают его и спрашивают:
– Святой отец, вы, наверное, считаете, что это грех – играть в преферанс в воскресенье?
– Дети мои, играть так ужасно, как играете вы – грех в любой день недели!

- А ты за что сидишь?
- Да в карты подглядывал...
- Понимаю. В преферансе таких в пять минут засекают...
- А в Генштабе десять лет не секли...

Однажды Ильич, Троцкий и два эсера — один левый, другой правый , до поздней ночи расписывали в Смольном пулю. Вистовали Ильич с Троцким. Троцкий возьми да и наиграй эсеру голого короля. Остался Ильич без лапы, расстроился очень, Троцкому и говорит: «Ледорубом Вас, батенька, за такое дело!». Сдали еще раз и решил Ильич на мизер идти. Революция всегда риск. «Охранка», — говорит, — «меня не поймала, теперь вы попробуйте!». Но непруха была вождю в тот памятный вечер: оказался мизер ловленным. И взял Ильич шесть взяток, как с кружка. Плюнул в морковный чай, прищурился: «эх», — думает, — «брать, так брать!». И этой же ночью Зимний взял.

Загадка: Кто такой — без лапки, а в гору поднимается?
Ответ: Преферансист.

Чапаев плывет через Урал, гребет одной рукой, ординарец Петька плывет рядом.
Чапаев плывет все медленнее и медленнее.
- Василий Иванович! Брось чемодан-то!
- Нельзя, Петька! Там карты штабные... преферансные — две колоды.

- Что такое крестовый поход?
- Это когда все остальные масти уже вышли.

Каpтина (в тяжелой бpонзовой pаме). Hа каpтине — стол, покpытый зеленым сукном. Hа столе — свечи в канделябpах, бокалы, ломтики ананаса и, естественно, каpты. Пеpедний план: на гнутом венском стуле сидит печальный мужчина без штанов. Это — Владимиp Ильич Ленин. Каpтина называется: «Ленин в горках».

Умер старый преферансист. Он скончался от инфаркта, получив четыре взятки на мизере. За гробом идут его партнеры по пульке. Сосредоточенно молчат, как приличествует на похоронах. После долгого молчания один говорит другому:
- А знаете, Петр Иванович, если бы вы тогда в бубну прорезали то он бы все шесть взял.
- Не мелочитесь, Иван Семенович. И так неплохо получилось!

Встречаются двое преферансистов и начинают как всегда:
- Я вот вчера так на мизере подсел, такое западло...
- Это что, вот у меня вчера было западло: козырного туза отобрали...
- Козырного туза? Как отобрали?!
- А вот так: навалились все втроем и отобрали...

Играется пуля. За столом сидит очень нервный игрок. После сдачи он срывается с места и кричит второму вистующему:
- Идиот, если бы ты пошел в трефу, мы бы посадили играющего!
- Hо у меня не было трефы...
- Видишь, какой ты дурак! Даже трефы у тебя не было.

promo torin_kr december 5, 2015 19:43 25
Buy for 200 tokens
Этот пост -- заказной. Меня его попросила написать одна моя хорошая знакомая, с которой мы знакомы такое количество лет. что аж страшно становится. Как говорит в таких случаях мой младший брат -- "Да ну нафиг. Столько и не живут". Живут... к сожалению. Ладно, это было лирическое…
Как широко известно, азартные игры в СССР были запрещены законом. И, естественно, никто (или почти никто) этот закон не соблюдал -- как и целую кучу других советских законов. В азартные игры играли в каждом дворе, прямо за столом посреди двора, ни от кого не прячась и никого не боясь. Играли никакие не воры и не бандиты -- самые обычные мужики из окрестных домов -- сварщики, слесари, экскаваторщики и прочий пролетариат. Примерно вот так:
igra_seka

Иногда к столу  подходил местный участковый, тогда ИЗ УВАЖЕНИЯ к нему, карты на время убирали. После его ухода все продолжалось дальше. ТАК играли, естественно, только взрослые мужики. Подростки прятались в различного рода детских садах, зарослях кустарника, зимой — в подъездах, подвалах и на чердаках. Играли часами, кто-то проигрывался и уходил, другие приходили на его место, кто-то сразу приходил просто "посмотреть".  Ставки были абсолютно разными: от копейки до рубля и выше, причем у молодежи они были зачастую гораздо круче, чем у взрослых. Как-то, в особо невезучий для меня день, я проиграл все свою только что полученную техникумовскую стипендию (тридцать семь рублей) часа за полтора в беседке детского садика, где собиралась наша "дворовая" кампания. Общий объем денег, перешедших за этот вечер из рук в руки мерялся сотнями рублей. Взрослые мужики играли на меньшие деньги -- им ведь еще и перед жёнами надо было как-то отчитываться и самим потом месяц на что-то жить.

Основных игр, в которые играли в моем родном Красноярске, было три:
-- самая распространенная -- АЗО
-- следующая -- "21", оно же "Очко"
-- и самая сложная -- "Сека". В "Секу" играли мало где, но все же играли...
Быстрее всего выигрывались (и проигрывались) деньги в "АЗО". В этой игре вообще по-моему от игрока ничего не зависит -- все определяется начальной раздачей карт. В общем, идеальная игра для шулера. Хотя вот откровенных шулеров я что-то у нас во дворе не припомню. Были те, кто выигрывал чаще, были те, кто реже, но таких, о ком бы говорили, что с ним лучше не садится -- не было. В "21" уже было необходимо играть -- выбирать стратегию, оценивать своего противника, блефовать -- поэтому она была менее распространена. Еще сложнее "Сека" -- в нее играли очень редко. Хотя по сравнению с т.н. "коммерческими играми", тем же преферансом, все эти три игры -- не просто просты, они примитивны. Они рассчитаны не на удовольствие от ПРОЦЕССА игры, а только НА ВЫИГРЫШ, на АЗАРТ. Вот их правила, судите сами:

Правила игры "АЗО"
В «Азо» играется колодой в 27 карточных листов (исключается одна любая масть).  Сдают по 3 карты. Сдающий и сидящий слева от него  обязаны играть, какие бы карты ни оказались у них на руках. Остальные имеют право выбора: играть, пасовать или, сбросив неподходящие карты, заменить их другими, взятыми с верха колоды. Козыря кладут возле колоды. До раздачи обычно выставляется банк (начальный кон), содержащий деньги только того игрока, который находится по левую сторону от сдающего.  Первым начинает партию игрок, в ходе торговли поставивший на кон наибольшую ставку.
Торговля происходит следующим образом: игрок, находящийся слева от того, кто поставил на кон, может вдвое увеличить первоначальную ставку, уравняв тем самым его ставку (как говорят, замирить). Дело в том, что деньги, составляющие начальный банк, и деньги остальных игроков на данном этапе относятся как 1:2. Но тогда первоначальный ход, а также вся дальнейшая торговля принадлежат тому, кто первым отдал на кон деньги. Этот игрок имеет право поставить сумму более высокую, чем удвоенная ставка, составляющая кон, в несколько раз. Его деньги образуют банк, а он сам получает право первенства в торговле и возможность нового захода. Игрок может прекратить игру, сбросив карты, или поставить первую ставку вместе с добавленной к ней новой и разыграть их в азо (так называемую новую раздачу, отсюда и название данного действия — азить). Тогда первая ставка делается игроком, находящимся от него по левую сторону. После всего этого инициатива переходит к участнику, находящемуся от сдатчика слева (т. е. к тому, кто первым ставил на кон).
Может возникнуть ситуация, при которой все игроки его уравняли ( замирили). Тогда ему разрешается еще дважды поднять ставку, после чего он должен продолжить игру. Розыгрыш происходит так -- следующий за  сдающим ходит с любой карты, каждый по очереди  кладет на нее карту в масть, если нет масти -- то козыря. Взятку берет старшая карта. . Кон выигрывает тот, кто взял хотя бы две взятки. Тот, кто выигрывает раздачу, получает право на новую.

Правила игры "СЕКА"
Играется стандартной колодой (36 листов),иногда преферансной (32 листа, без семерок).  Игра начинается с раздачи карт - по три карты каждому игроку.Далее для подтверждения участия в игре каждый игрок ставит на кон заранее оговоренную сумму. Ход начинается с игрока, который сидит слева от банкира. Он, как и каждый следующий имеет право играть втемную или всветлую, при этом делая ставку не менее проходной суммы (последняя сделанная ставка). Следующий же игрок, по правилам игры сека, играя всветлую, должен поставить ставку в два раза больше игрока, который играет в темную, либо тоже играть в темную, уравняв или подняв ставку на свое усмотрение. После первого круга игроки имеют право открывать карты друг друга. Открывание происходит следующим образом: уровняв или подняв предыдущую ставку, игрок говорит, что открывает одного из игроков. Открывая карты другого игрока, никто больше не должен видеть карт, даже сам владелец карт, если он играет втемную. После игрок, который подавал заявку на открытие, падает, если у него проигрышная комбинация или говорит, что упал игрок которого он вскрывал, если выигрышная комбинация. Если же комбинации равные по очкам, то падает игрок, который подавал заявку на открытие.
Игра продолжается до тех пор, пока за столом останется 2 человека. Они погут повышать ставки до максимальной (заранее оговоренной) суммы. Если же один из игроков сравнивает ставку - тогда карты скрываются и сравниваются очки. Кто выиграл - тот забирает банк. Если же у двоих игроков в конце игры одинаковое количество очков, то объявляется "Свара". Карты сдаются заново и банк разыгрывается между этими двумя игроками. Каждый другой игрок может принять участие в сваре положив в банк половину сумы банка.
Подсчет очков происходит по следующим правилам:
-- карты одной масти, например, трефовые девятка и дама; указанная комбинация стоит девятнадцать очков; если же у игрока и третья карта на руках трефовой масти, например десятка, то в комбинации участвуют сразу три карты, и комбинация стоит двадцать девять очков;
-- карты одного номинала; например два туза, эта комбинация стоит двадцать два очка; или же три восьмерки, стоимость двадцать четыре очка. Из различных комбинаций старше та, чья стоимость выше.

Правила игры "21(ОЧКО )"
Сдатчик (банкир) определяется жребием, далее сдают по очереди. Стоимость карт в очках: туз — 1 очко или 11 очков; король — 4 очка; дама — 3 очка; валет — 2 очка; остальные карты по своему номиналу. Колода тщательно тасуется, снимает игрок слева от банкира. Банкир объявляет сумму: «В банке 10 рублей», можно ставить в банк любую сумму. Далее каждому игроку сдается по одной карте в закрытом виде, последнюю карту банкир сдает себе и вскрывает, показывая всем. Нижнюю карту оставшейся колоды банкир открывает и кладет ее поверх колоды картинкой вверх. Игрок, который получил карту, отказаться от игры не может, он должен разыграть банк, а только затем выйти из игры. Первый ход принадлежит игроку слева от банкира. Игрок называет ставку, на которую он хочет сыграть в данном туре, но которая не превышает сумму денег, которые находятся в банке. Например в банке 10 рублей. Игрок говорит: «Иду на 5 рублей» и просит одну карту у банкира. Если игроку не хватает очков, чтобы набрать 21 очко, то он просит еще карту. Игрок, который набирает 21 очко, сразу заявляет об этом и забирает из банка свой выигрыш. Если игрок набрал более 21 очка, то он обязан показать свои карты и заплатить долг в банк (за сокрытие перебора игрок платит вдвойне). Банкир последним заявляет на что он идет и после чего все игроки открывают свои карты. Тот игрок, который набирает больше всего очков, тот и выигрывает. Если число очков одинаковое, то ставки сделанные игроками возвращаются им обратно. Игрок, который проиграл, кладет в банк свой проигрыш и игра продолжается. Отыгранные карты после каждого игрока, банкир кладет сверху колоды рубашкой вверх, далее берет себе снизу карту и продолжает игру со следующим игроком. Если банк сорван кем то из игроков, то карты для банкования передаются следующему игроку слева.

Вот в эту, извините, фигню я ухитрился проиграть лет семь своей жизни -- лет с одиннадцати и до восемнадцати. Сколько времени было впустую потрачено на эту хрень, а сколько денег было за это годы проиграно...  И только мои питерские друзья-неформалы сумели мне объяснить прелесть ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ игры перед чистым азартом. Так я "подсел" на преферанс, а затем и на бридж. Но это уже СЛЕДУЮЩАЯ история...

А вы, мои уважаемые френды, играли когда-нибудь в азартные игры? Если играли, то в какие и с кем?
У нас тут по поводу этой песни маленький спор вышел с одним моим знакомым. Он утверждает, что это танго. А я ТОЧНО ЗНАЮ, что НЕ ТАНГО. А вот ЧТО это такое, не знаю. В смысле -- что за ТАНЕЦ. Подскажите, мои уважаемые френды...

ИГРОК (отрывок...)


...Было четверть одиннадцатого; я вошел в воксал в такой твердой надежде и в то же время в таком волнении, какого я еще никогда не испытывал. В игорных залах народу было еще довольно, хоть вдвое менее утрешнего.

В одиннадцатом часу у игорных столов остаются настоящие, отчаянные игроки, для которых на водах существует только одна рулетка, которые и приехали для нее одной, которые плохо замечают, что вокруг них происходит, и ничем не интересуются во весь сезон, а только играют с утра до ночи и готовы были бы играть, пожалуй, и всю ночь до рассвета, если б можно было. И всегда они с досадой расходятся, когда в двенадцать часов закрывают рулетку. И когда старший крупер перед закрытием рулетки, около двенадцати часов, возглашает: «Les trois derniers coups, messieurs!», то они готовы проставить иногда на этих трех последних ударах все, что у них есть в кармане, — и действительно тут-то наиболее и проигрываются. Я прошел к тому самому столу, где давеча сидела бабушка. Было не очень тесно, так что я очень скоро занял место у стола стоя. Прямо предо мной, на зеленом сукне, начерчено было слово: «Passe». «Passe» — это ряд цифр от девятнадцати включительно до тридцати шести. Первый же ряд, от первого до восемнадцати включительно, называется «Manque»; но какое мне было до этого дело? Я не рассчитывал, я даже не слыхал, на какую цифру лег последний удар, и об этом не справился, начиная игру, как бы сделал всякий чуть-чуть рассчитывающий игрок. Я вытащил все мои двадцать фридрихсдоров и бросил на бывший предо мною «passe».

— Vingt deux! — закричал крупер.

Я выиграл — и опять поставил все: и прежнее, и выигрыш.

— Trente et un, — прокричал крупер. Опять выигрыш! Всего уж, стало быть, у меня восемьдесят фридрихсдоров! Я двинул все восемьдесят на двенадцать средних цифр (тройной выигрыш, но два шанса против себя) — колесо завертелось, и вышло двадцать четыре. Мне выложили три свертка по пятидесяти фридрихсдоров и десять золотых монет; всего, с прежним, очутилось у меня двести фридрихсдоров.

Я был как в горячке и двинул всю эту кучу денег на красную — и вдруг опомнился! И только раз во весь этот вечер, во всю игру, страх прошел по мне холодом и отозвался дрожью в руках и ногах. Я с ужасом ощутил и мгновенно сознал: что для меня теперь значит проиграть! Стояла на ставке вся моя жизнь!

— Rouge! — крикнул крупер, — и я перевел дух, огненные мурашки посыпались по моему телу. Со мною расплатились банковыми билетами; стало быть, всего уж четыре тысячи флоринов и восемьдесят фридрихсдоров! (Я еще мог следить тогда за счетом.) Затем, помнится, я поставил две тысячи флоринов опять на двенадцать средних и проиграл; поставил мое золото и восемьдесят фридрихсдоров и проиграл. Бешенство овладело мною: я схватил последние оставшиеся мне две тысячи флоринов и поставил на двенадцать первых — так, на авось, зря, без расчета! Впрочем, было одно мгновение ожидания, похожее, может быть, впечатлением на впечатление, испытанное madame Blanchard, когда она, в Париже, летела с воздушного шара на землю.

— Quatre! — крикнул крупер. Всего, с прежнею ставкою, опять очутилось шесть тысяч флоринов. Я уже смотрел как победитель, я уже ничего, ничего теперь не боялся и бросил четыре тысячи флоринов на черную. Человек девять бросилось, вслед за мною, тоже ставить на черную. Круперы переглядывались и переговаривались. Кругом говорили и ждали.

Вышла черная. Не помню я уж тут ни расчета, ни порядка моих ставок. Помню только, как во сне, что я уже выиграл, кажется, тысяч шестнадцать флоринов; вдруг, тремя несчастными ударами, спустил из них двенадцать; потом двинул последние четыре тысячи на «passe» (но уж почти ничего не ощущал при этом; я только ждал, как-то механически, без мысли) — и опять выиграл; затем выиграл еще четыре раза сряду. Помню только, что я забирал деньги тысячами; запоминаю я тоже, что чаще всех выходили двенадцать средних, к которым я и привязался. Они появлялись как-то регулярно — непременно раза три, четыре сряду, потом исчезали на два раза и потом возвращались опять раза на три или на четыре кряду. Эта удивительная регулярность встречается иногда полосами — и вот это-то и сбивает с толку записных игроков, рассчитывающих с карандашом в руках. И какие здесь случаются иногда ужасные насмешки судьбы!

Я думаю, с моего прибытия времени прошло не более получаса. Вдруг крупер уведомил меня, что я выиграл тридцать тысяч флоринов, а так как банк за один раз больше не отвечает, то, стало быть, рулетку закроют до завтрашнего утра. Я схватил все мое золото, ссыпал его в карманы, схватил все билеты и тотчас перешел на другой стол, в другую залу, где была другая рулетка; за мною хлынула вся толпа; там тотчас же очистили мне место, и я пустился ставить опять, зря и не считая. Не понимаю, что меня спасло!

Иногда, впрочем, начинал мелькать в голове моей расчет. Я привязывался к иным цифрам и шансам, но скоро оставлял их и ставил опять, почти без сознания. Должно быть, я был очень рассеян; помню, что круперы несколько раз поправляли мою игру. Я делал грубые ошибки. Виски мои были смочены потом и руки дрожали. Подскакивали было и полячки с услугами, но я никого не слушал. Счастье не прерывалось! Вдруг кругом поднялся громкий говор и смех. «Браво, браво!» — кричали все, иные даже захлопали в ладоши. Я сорвал и тут тридцать тысяч флоринов, и банк опять закрыли до завтра!

— Уходите, уходите, — шептал мне чей-то голос справа. Это был какой-то франкфуртский жид; он все время стоял подле меня и, кажется, помогал мне иногда в игре.

— Ради бога уходите, — прошептал другой голос над левым моим ухом. Я мельком взглянул. Это была весьма скромно и прилично одетая дама, лет под тридцать, с каким-то болезненно бледным, усталым лицом, но напоминавшим и теперь ее чудную прежнюю красоту. В эту минуту я набивал карманы билетами, которые так и комкал, и собирал оставшееся на столе золото. Захватив последний сверток в пятьдесят фридрихсдоров, я успел, совсем неприметно, сунуть его в руку бледной даме; мне это ужасно захотелось тогда сделать, и тоненькие, худенькие ее пальчики, помню, крепко сжали мою руку в знак живейшей благодарности. Все это произошло в одно мгновение.

Собрав все, я быстро перешел на trente et quarante.

За trente et quarante сидит публика аристократическая. Это не рулетка, это карты. Тут банк отвечает за сто тысяч талеров разом. Наибольшая ставка тоже четыре тысячи флоринов. Я совершенно не знал игры и не знал почти ни одной ставки, кроме красной и черной, которые тут тоже были. К ним-то я и привязался. Весь воксал столпился кругом. Не помню, вздумал ли я в это время хоть раз о Полине. Я тогда ощущал какое-то непреодолимое наслаждение хватать и загребать банковые билеты, нараставшие кучею предо мной.

Действительно, точно судьба толкала меня. На этот раз, как нарочно, случилось одно обстоятельство, довольно, впрочем, часто повторяющееся в игре. Привяжется счастие, например, к красной и не оставляет ее раз десять, даже пятнадцать сряду. Я слышал еще третьего дня, что красная, на прошлой неделе, вышла двадцать два раза сряду; этого даже и не запомнят на рулетке и рассказывали с удивлением. Разумеется, все тотчас же оставляют красную и уже после десяти раз, например, почти никто не решается на нее ставить. Но и на черную, противоположную красной, не ставит тогда никто из опытных игроков. Опытный игрок знает, что значит это «своенравие случая». Например, казалось бы, что после шестнадцати раз красной семнадцатый удар непременно ляжет на черную. На это бросаются новички толпами, удвоивают и утроивают куши, и страшно проигрываются.

Но я, по какому-то странному своенравию, заметив, что красная вышла семь раз сряду, нарочно к ней привязался. Я убежден, что тут наполовину было самолюбия; мне хотелось удивить зрителей безумным риском, и — о странное ощущение — я помню отчетливо, что мною вдруг действительно без всякого вызова самолюбия овладела ужасная жажда риску. Может быть, перейдя через столько ощущений, душа не насыщается, а только раздражается ими и требует ощущений еще, и все сильней и сильней, до окончательного утомления. И, право не лгу, если б устав игры позволял поставить пятьдесят тысяч флоринов разом, я бы поставил их наверно. Кругом кричали, что это безумно, что красная уже выходит четырнадцатый раз!

— Monsieur a gagne deja cent mille florins, — раздался подле меня чей-то голос.

Я вдруг очнулся. Как? я выиграл в этот вечер сто тысяч флоринов! Да к чему же мне больше? Я бросился на билеты, скомкал их в карман, не считая, загреб все мое золото, все свертки и побежал из воксала. Кругом все смеялись, когда я проходил по залам, глядя на мои оттопыренные карманы и на неровную походку от тяжести золота. Я думаю, его было гораздо более полупуда. Несколько рук протянулось ко мне; я раздавал горстями, сколько захватывалось. Два жида остановили меня у выхода.

— Вы смелы! вы очень смелы! — сказали они мне, — но уезжайте завтра утром непременно, как можно раньше, не то вы все-все проиграете…

Я их не слушал. Аллея была темна, так что руки своей нельзя было различить. До отеля было с полверсты. Я никогда не боялся ни воров, ни разбойников, даже маленький; не думал о них и теперь. Я, впрочем, не помню, о чем я думал дорогою; мысли не было. Ощущал я только какое-то ужасное наслаждение удачи, победы, могущества — не знаю, как выразиться. Мелькал предо мною и образ Полины; я помнил и сознавал, что иду к ней, сейчас с ней сойдусь и буду ей рассказывать, покажу… но я уже едва вспомнил о том, что она мне давеча говорила, и зачем я пошел, и все те недавние ощущения, бывшие всего полтора часа назад, казались мне уж теперь чем-то давно прошедшим, исправленным, устаревшим — о чем мы уже не будем более поминать, потому что теперь начнется все сызнова. Почти уж в конце аллеи вдруг страх напал на меня: «Что, если меня сейчас убьют и ограбят?» С каждым шагом мой страх возрастал вдвое. Я почти бежал. Вдруг в конце аллеи разом блеснул весь наш отель, освещенный бесчисленными огнями, — слава богу: дома!

Я добежал в свой этаж и быстро растворил дверь. Полина была тут и сидела на моем диване, перед зажженною свечою, скрестя руки. С изумлением она на меня посмотрела, и, уж конечно, в эту минуту я был довольно странен на вид. Я остановился пред нею и стал выбрасывать на стол всю мою груду денег.