?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Легенда о заблудшем патриоте (начало...)

1. Драп

Как жили! Братцы мои, как же мы хорошо жили! Водочки выпьешь, колбаской с батончиком белым закусишь, сигаретку закуришь… и никаких беспокойств о будущем, потому что партия по телевизору все уже решила: стабильность.
Да — одобряли. А чего надо — осуждали. А кого надо вовремя расстреляли бы — так и до сих пор были бы великой державой.
Драпануть бы, так ведь не пускают уже никуда. Не впускают, в смысле. Не то, что раньше: везде объятия раскрывали жертвам Софьи Власьевны…

Вспомнишь — так это даже удивительно, на какие изобретения отваживался наш советский человеческий гений, чтобы незаконно пересечь священную границу и удрать в классово чуждый мир капитала. Когда военные летчики дули в Японию и Турцию на МИГах — ну, истребитель на то и создан, чтобы в воздухе никто и ничто не могло ему помешать. Но вот когда два бюргерских семейства из Восточной Германии самосильно мастерят в сарае воздушный шар и, спев: «Была бы только ночка потемней!..» влезают в корзину и с попутным ветром отбывают на Запад! — так ведь они еще и любимую собачку прихватили, обвязав ей морду понадежнее, чтоб лай из мглы небесной не нарушил мирную службу пограничников. Тьфу на Жюль-Верна и его художественное предвидение!..
Это что же, спрашивается, нужно было изделать над щирым украинским селянином, чтобы в противоположном конце света, в Корее, под взглядами родной тургруппы и автоматами бдительных северно-корейских пограничников — помчаться противоприцельными зигзагами в объятия реакционного южнокорейского режима. Чесали через Балтику в тумане на скоростном катере — ладно, солдатик одурел два года глазеть на экран радиолокатора, он захмелился удачно и курит в мечтах о дембеле, да и все равно догонять тот катер нечем, а с вертолета сквозь такую муть не видно ни черта: да и пока тот вертолет взлетит!.. Но вот из Новороссийска один мореплаватель отбыл удачно в Стамбул на надувном матрасе, подгоняемый бора: рассчитал курс, скорость, время, снизу подвязал второй матрас и пакет с водкой и шоколадом, а если и засекут с воздуха — ах, спасибо спасителям, унесло в море, мол. А еще парнишечка один, гадюка подколодная, тот просто уполз из Карелии в Финляндию через дренажную трубу: солидолом для тепла и скольжения обмазался, одежду в резиновом мешке к ноге привязал, ножовку в зубы — и вперед, решетку стальную выпиливать, пока наряд обратно не прошел. Господи, да что понимал в побегах тот граф Монте, понимаете, Кристо в своей расхлябанной либерализмом Франции!.. К парнишечке потом — репортеры тучей: ах, какие политические гонения заставили вас бежать от тоталитарного режима таким опасным путем? Да не столько опасным, сколько узким, говорит, и мокро было: никаких гонений, но просто я ужасно мечтал пойти вокруг света на яхте, а кто пустит?.. Те так и сели.
Вообще тема эта была неисчерпаемая, щекочущая крамольным злорадством — заграницу-то видели в трех видах: в подзорную трубу, в гробу и по телевизору; так дай хоть посудачить о тех, кто показал закону большой фиг. Хотя закон был простой и здравый: сбежать захотел? — вот тебе семь лет каторги, и трудись во благо, учись ценить ту свободу, что имел хотя бы внутри границ.
Главное зло была, конечно, авиация: летает, дрянь такая, и не всегда туда, куда надо. Вскоре после войны у нас для блага народа воздушные такси придумали, самолетики Як-12, так они на Кавказе так поперли по ущельям за бугор, а подобной услуги гражданам власти отнюдь в виду не имели, что скорей предпочли пересадить граждан обратно на ишаков. Как раз тогда руководил ДОСААФом товарищ Ворошилов, и он, полный закоренелой ненависти старого конника к авиации, прижал все аэроклубы к ногтю, оставив со скрипом лишь планеристов и парашютистов: без мотора, значит, недалеко учапаешь, контра.
Невозвращенцы всякие — это было неинтересно, чего ж не остаться, если ты уже туда комфортным образом попал: смаковали только — кого из ответственных чинов вздрючат потом за слабую идеологическую работу с подчиненными. Пикантно, правда, смотрелось, когда вся группа возвращалась в некоей стыдливой растерянности, а ее руководитель, стократ проверенный КГБ сотрудник с анкетой столь блистательной, что на международной выставке чистопородных гончих впору большую золотую медаль получать, — трусливо, как писали тогда газеты, озираясь, лакейски семенил в сторону буржуазного посольства. Тогда руководящая рука отвешивала ответственным товарищам особенно крепких подзатыльников, чьи-то карьеры булькали в болото, и хоть в мировом масштабе это пустяк, а все-таки простым людям приятно!
Хотя и здесь не обходилось у нас без несправедливостей. В порту к штурману жена приходила, так он ее вывез в Англию в ящике для постельного белья. То, что они в Англии остались — это уже печаль англичан, с нашими ребятами везде хлопот не оберешься, а на судне — еще три штурмана, не потонут чай, а в резерве — так просто толпа штурманов ногами сучит, в Англию хочет; но вот за что закрыли визу, влепили строгачей и применили прочие репрессии к капитану и первому помощнику? Ну, первому — за дело, его затем на судне и держат, чтобы советский строй во всем превосходил все остальные, но как прикажете капитану штурмана воспитывать? Спать с ним в портах вместо жены? Нет, капитана жалко…
К счастью, все это в прошлом… Сейчас иначе. Просто стало все. Билет в Америку? ради Бога — свободно. Зарплату за десять лет скопи — и за въездной визой. Кто ее тебе даст, кому ты там нужен? а-а, сколько лет тебе большевики это твердили: никому ты там не нужен, — теперь убедился? Скучно, господа… Вот когда один зимой в метель дунул в Швецию через залив на «Жигулях», по льду, со свистом — и домчался, опять же догонять не на чем его было — о: это была — романтика; приключение, порыв.
Но — бывали истории совсем иные, даже — обратные: непредвиденные случались истории; непредсказуемые!..

2. Жертва грибного спорта

Воскресным летом на ленинградском заводе «Серп и молот» устроили день здоровья. Затоварились водкой, оделись в спортивные костюмы и поехали в собственном автобусе по грибы. На Карельском перешейке знатные грибы растут. Опять же, в соленом и маринованном виде под водочку летят необыкновенно. Свежий воздух, хвойный лес, домашняя закуска — что еще человеку для здоровья надо? Прикатили, выпили, душа песен запросила.
Пьют себе и поют. Поют — и пьют. И закусывают.
Напелись. Стали грибы собирать. Грибной, кстати, год выдался. Птички чирикают, озера блестят; собирают грибы. Собрали. Сели обедать, костерок разложили: выпили. Допили. И усталые, но довольные, полезли в автобус.
В автобусе спорторг сделал перекличку. И показалось, что выезжало их на одного больше. Пересчитали два раза — не хватает. Пьяных по головам перечли — все равно не хватает. По списку пальцем проверили: инженера Маркычева не хватает!
Разозлились: ехать пора, носит его нелегкая! Погудели. Подождали. Покричали. Нет инженера Маркычева.
Ну, вывалились из автобуса, заулюлюкали разбойничьими голосами, зааукали по лесу, засадили матюгами: нет Маркычева. Спорторг, ответственный за мероприятие, волнуется, прыгает: ищи его, товарищи! лес, как-никак…
До сумерек бродили и гукали, кайф весь без толку повыветривали: нет Маркычева. Заблудился, что ли. И черт с ним! не ночевать же здесь! скотина, весь коллектив взгоношил, а сам уж, наверно, на попутной свалил домой. Поехали и мы!
Из дому ночью спорторг позвонил Маркычеву — нет: нету.
Назавтра приходят все на работу — нет инженера Маркычева.
Вот неприятность какая. Нехорошо… Заблудился человек. Бросили пропавшего товарища.
Ну, спорторг отправился в профком и докладывает: так и так… один заблудился, все решили, что он до станции дошел и электричкой домой вернулся, или на попутной, до ночи ждали… Сколько выпили, спорторга спрашивают. Да немного, никаких неприличностей не было. Верно, говорят, шофер тоже говорил, что на этот раз никто автобус не обрыгал.
Еще день-другой: не объявляется Маркычев. Заявили официально в милицию: заблудился наш товарищ, в таком-то месте и в такое-то время, одет в синий спортивный костюм и коричневые кеды, лет — тридцать семь, рост средний, волосы каштановые, просим вернуть к жизни и коллективу: ГАИ, морг, железнодорожная охрана, травматология. Нет Маркычева, как корова языком слизнула!
Объявление в розыск, фотография на плакате, щиты в вестибюлях и на вокзалах; переходит коллега Маркычев в пятое измерение, в некую абстрактную субстанцию…
Ну, тем временем спорторга переизбрали, лишили премии, вместо путевки на сентябрь в Евпаторию дали выговор с занесением в комсомольскую карточку; профоргу выговор; парторгу тоже выговор; как же мы потеряли человека, товарищи. По утрам обсуждали: как? нету? сколько времени можно блуждать в карельских лесах, не сибирская тайга все-таки, не знаете вы карельских болот, там армии пропадали, не то что инженер; нет, должен в конце концов выйти к жилью, кому это он что должен? ага! городской интеллигент, ножку подвихнул, на грибах-ягодах недолго походишь, причем заблудившийся кругами ходит… поганку съест — и хватит мучаться… А у всех дела, дети, очереди, болезни, денег нет: говорили, что он, конечно, найдется, а про себя думали, что, конечно, с концами; своих забот хватает…
Бухгалтерия — с проблемой: когда найдется — платить ему как? отпуск за свой счет? вынужденный прогул? или больничный оформлять? Прогул — так долой тринадцатую зарплату и очередь на квартиру. Администрация: а сколько вообще ждать, чтоб на его место нового брать? А как его увольнять, по какой статье?
И за всеми текучими и неотложными живыми делами окончательно отплыл в туман инженер Маркычев, перестал даже и вспоминаться как живой человек, а превратился в некую условную человеко-единицу, которую надо грамотно списать, умудрившись соблюсти и учесть все сложные требования трудового законодательства и гражданского кодекса, что не так просто в наших условиях; ох, не просто!.. Зараза был этот Маркычев, не фиг бродить одному где не надо; расхлебывайся теперь за него… скотина!
И даже стало ясно представляться, будто сами его хоронили.

3. Явление балды народу

В ясный погожий осенний денек в двери советского посольства в Хельсинки позвонили. Дверь открыла какая-то мелкая посольская сошка, прекрасно, разумеется, одетая, с дипломатическим лицом; и увидела сошка образину ужасную и труднообъяснимую. Среднее между снежным человеком и мусорной крысой. Образина топорщила бурые лохмотья, шевелила клочковатой бородой и покачивалась на ветерке, держась за лакированный косяк черной когтистой лапкой.
— Боже, — произнесла образина слабым голосом. — Родные. Ай вонт рашн посол. Ай эм рашн гражданин.
Посольская сошка клацнула челюстью и растерянно спросила:
— Ду ю спик инглиш?
— Ес, — подтвердила образина, — но очень плохо. Сэр, ай вонт рашн посол, пожалуйста…
— Чем могу быть вам полезен, — ошеломленно осведомилась сошка, мужественно пытаясь заслонить некрупным телом родное посольство от неожиданной и неопределенной угрозы.
— Я заблудился, — в ужасе сказала образина, икнула и зарыдала, промывая слезами светлые дорожки на коричневом лице.
Мелкий сошка подумал о провокациях белогвардейцев и эмигрантов, опасливо выглянул в поисках фотокорреспондентов и тихо простонал:
— Господи, почему я…
В окно стоящего у тротуара автомобиля высунулся объектив камеры и зашелестел: съемка!
Сошка подпрыгнул, приосанился, оскалил любезную улыбку и проперхал:
— Очень приятно! Какие проблемы привели вас?.. — Покосился на камеру и принял позу светского дружелюбия, но руки прижал к бедрам, чтобы посетитель не произвел рукопожатие — от греха подальше.
Посетитель вытер глаза ошметками рукава, высморкался на тротуар (снимает, тоскливо отметил сошка) и сказал вразумительно:
— Товарищ! Я советский гражданин. Я заблудился и попал за границу.
— Как? — идиотски спросил сошка.
— Пешком! — трагически объяснил посетитель.
Журналист чертов или кто он там вылез из машины и приспособился снимать их в профиль.
— Ти-Ви! — приятельски бросил он сошке. — Рашн пипл ар вери интрестинг! Май лак! Совьет тревеллер, йес? Хиппи? Грин пис?
— Пройдемте! — взял на себя ответственность за решение сошка, с отвращением стиснул грязное тощее плечо посетителя и вовлек внутрь.
Посол сошел в холл с каменным лицом закаленного бойца и профессионала. Посетитель оскорблял своей особой жемчужно-серое лайковое кресло. Колени его дрожали в прорехах. Сигарета в черных когтях осыпала их пеплом. Узрев важную фигуру посла, он встал, колыхнулся на ножках и упал обратно в кресло.
— Я вас слушаю, в чем дело, — с бесстрастностью робота произнес посол.
Посетитель положил окурок в урну и сидя постарался принять стойку «смирно».
— Товарищ, я советский гражданин, — переходя с хрипа на свист доложил он. — По чудовищному недоразумению нарушил границу. Готов понести любое наказание по закону. Прошу помочь вернуться на Родину.
Посол на миллиметр приподнял правую бровь, сел напротив и вынул сигарету, под которой сошка щелкнул зажигалкой.
— У вас есть документы? — осведомился посол.
— Какие ж документы, — завыл посетитель, — я грибы собирал!
— Грибы, — кивнул посол и переглянулся с сошкой. — Где?
Посетитель сделал убитый жест:
— В Карелии.
Посол подавился сигаретой и выпустил дым из глаз.
— А — кх-х, — точнее?
— День здоровья… на автобусе привезли нас…
— На каком автобусе? Номер?
— На заводском. Профсоюзном.
— Какого завода? Откуда?
— С завода «Серп и молот».
Тут посетитель издал тихий мышиный писк и попросил:
— Поесть… не найдется… чуть-чуть, хоть что-нибудь…
Посол выдержал паузу и сделал движение подбородком. В холле произошла мелкая суета, в результате которой возник подносик с двумя бутербродами и бутылочкой пепси.
Посетитель зарычал, сглотнул бутерброды и вылил пепси на бороду.
Когда он отер бороду, вместо посла перед ним сидел контрразведчик.
 
4. На кого ты работаешь?!

— Итак, — приступил контрразведчик: — Кто вы такой?
— А? — спросил посетитель. — Товарищ…
— Как вы сюда попали?
— Какое сегодня число? — вместо ответа спросил посетитель.
— Двенадцатое сентября, — услужливо известил сошка.
— Боже мой… — прошептал посетитель и закрыл глаза.
Контрразведчик двумя железными пальцами принял его под локоток и сопроводил в свой кабинет, за двойные непроницаемые двери. Посетитель остекленел и собрался с духом:
— Моя фамилия Маркычев. Паспорт серия VII-AM номер 593828, выдан 10 октября 1977 года 31 РОМ г. Ленинграда…
— Покажите.
— Что?
— Паспорт.
— Нету.
— Почему?
— Не взял с собой.
— Почему?
— Не знал.
— Чего не знал?
— Что вы попросите.
— Естественно, — нехорошо улыбнулся контрразведчик.
— Что?
— Продолжайте.
— Чего?
— Рассказывать.
— А… Прописан Бухарестская улица, дом 68, корпус 2, квартира 160.
— И почему вы не там?
— Где?
— В квартире 160?
— 16 июля сего года мы проводили в цехе день здоровья… В лесу я заблудился…
— У вас цех в лесу?
— Нет. А что?
— Где расположен ваш цех?
Посетитель подумал.
— У нас режим, — сказал он.
— Какой?
— Ну. Режим.
— И что?
— Зачем вам расположение моего цеха? — с неожиданной бдительностью спросил посетитель.
— В цехе день, а вы в лесу заблудились? — тонко улыбнулся контрразведчик.
— День здоровья!
— И что же?
— В лес поехали!
— Кто? Фамилии, клички, быстро! Не задумываться!!
— Не-не-не не помню… — струсил посетитель. — У спорторга список. Вы позвоните, спросите…
— Номер телефона! Номер телефона!
— Я не знаю!!!
— А что ты знаешь?!
— Я хочу домой…
— Где твой дом?!
— Бухарестская, дом 68, корпус 2, квартира 160…
— Как ты сюда попал?!
— Через лес…
— Откуда? Координаты! Какое было задание?!
— Я заблудился!!!
— Отставить легенду!!!
— А?..
— Зачем вы пришли в посольство?
— Чтобы меня отправили домой…
— Прекрати бред!! — завопил контрразведчик и грохнул кулаком: на столе подпрыгнул бюстик Дзержинского. — Если ты хочешь домой, то какого хрена ты там не сидел?
— Я заблудился в лесу.
— Где?! Где?! Где?!
— В Карелии.
— Что ты там делал?!
— Собирал грибы.
— Где же грибы?
— Съел.
— И пошел сюда?
— Да.
— А почему же не домой, дубина?!
— Перепутал стороны… лес…
— Десять лет, — зловеще подытожил контрразведчик. — Десять лет строгого режима за нелегальный переход границы при отягчающих обстоятельствах. И ты хочешь сказать, что предпочел десять лет лагеря жизни здесь?
— Я не знал… за что…
— А ты что думал — по головке тебя погладят?!
— Что же мне делать?..
— Колоться!
— Чем?..
— Что — чем!! Сотрудничать! Рассказывать все! Чистосердечно признаться!
— В чем?
— А вот это тебе лучше знать, — нежно улыбнулся контрразведчик, достал бумагу и ручку, включил магнитофон и погладил успокоительно указательным пальцем бюстик. — Итак?
В животе у Маркычева заерзали неуютно и заурчали непрожеванные бутерброды. Он поежился, поскребся подмышкой и щелкнул когтями. Протрещал непроизвольный звук.
Контрразведчик дернул кадыком, отодвинулся и встал подальше. Маркычев поскреб в паху.
— Простите, — брезгливо спросил контрразведчик, — у вас нет… этих?..
— Этих? Какие-то есть… не знаю. Кусают, — пожаловался Маркычев.
— Вы когда последний раз мылись?
Маркычев пошевелил губами.
— Накануне… Пятнадцатого июля…
— Встать! Стул бери с собой. Напустил тут!..
(продолжение в следующем посте...)

promo torin_kr декабрь 5, 2015 19:43 25
Buy for 200 tokens
Этот пост -- заказной. Меня его попросила написать одна моя хорошая знакомая, с которой мы знакомы такое количество лет. что аж страшно становится. Как говорит в таких случаях мой младший брат -- "Да ну нафиг. Столько и не живут". Живут... к сожалению. Ладно, это было лирическое…